Мое четвертое и последнее ранение произошло 8 августа 1944 г. прекрасным летним днем примерно в двух милях от Расейнена в Литве. Наше штурмовое орудие, как ведущая САУ роты, было отправлен в наряд, чтобы изучить действия русских в окрестностях Райсенена. Когда мы спрятались за кустами на холме, я увидел русский танк Т-34, который по диагонали пересекал долину прямо перед нами. Я сделал свой первый выстрел по русскому танку, и в этот момент увидел, как к нам на огромной скорости приближается сверкающий предмет с направления на одиннадцать часов.

Когда ты описываешь, что произошло в бою, то это занимает много времени, однако на самом деле все происходит практически мгновенно. Все, что я знал — это то, что приближается опасность, и раньше, чем я смог закричать «Внимание!», полыхнула яркая вспышка и затем — ничего, ни звука, ни взрыва. На полном автопилоте я выполз из САУ. Я пришел в себя, встав на колени позади самоходки. Я увидел водителя тоже на коленях, перед собой.

— Что случилось? — спросил я его.

— В нас попал снаряд!

Когда я его спросил, где все остальные, он ответил:

— Они все мертвы.

Как только двигатель САУ зашипел и умолк, я услышал стон и сказал водителю:

— Я думаю, что один из них жив, давай ему поможем.

Когда мы оба вскочили на корму самоходки, то обнаружили, что заряжающий жив, но у него в руке был пистолет, и он собирался застрелиться. Это часто случалось с танкистами, которые видя, что танк подбит, и они не в состоянии его покинуть, предпочитали совершить самоубийство взамен медленной смерти в огне или захвату в плен русскими. Я быстро выбил оружие из его рук и сказал водителю: «Помоги мне его вытащить». Мы попробовали это сделать, но обнаружили, что не можем его сдвинуть с места, потому что внутри САУ все было покорежено, и его ноги оказались зажаты. В этот момент мы услышали стоны нашего командира. Мы перешли на левую сторону самоходки и увидели, что он также прочно зажат обломками, как и заряжающий. В этот момент русский пулемет начал обстреливать нашу неподвижную машину и, как нас учили, мы спрыгнули с самоходки и спрятались позади нее. После этого я стал видеть значительно хуже, поэтому я спросил водителя: «Ты что-нибудь видишь?» — имея в виду «Можешь ли ты еще видеть?» Он, очевидно, решил, что я спрашиваю его, не видит ли он русских, потому что он ответил, «Нет». Хорошо, подумал я, в таком случае я тебе помогу, но когда я ему сообщил о своих намерениях, он сказал, «Ты ужасно выглядишь, твои руки и лицо!» Только в этот момент я понял, что я ранен. Обе руки были обожжены — правая настолько сильно, что кожа скручивалась. Моя рубашка была полностью сожжена со стороны правой руки, и когда я дотронулся до лица и головы, все, что я почувствовал — это липкая масса. Более того, мои волосы полностью сгорели и кровь текла по лицу. Принимая во внимание степень моих ранений, невозможно было поверить, что надо было сказать мне о моем ранении, чтобы я понял, что со мной что-то не в порядке!

С осознанием пришла боль, и я обнаружил, что единственным способом облегчения мучительного состояния моих рук было держать их поднятыми. Так я и спустился с холма, едва видя следы гусениц, которые наше штурмовое орудие оставил на траве, к гравийной яме, где меня ждали безопасность и помощь. К этому времени все, что я мог видеть — это молочные пятна перед глазами. Тут я услышал как кто-то спросил: «Кто это?».

— Руди, из самоходки 5141, — ответил я.

— О Боже, — воскликнул невидимый мне камрад, — кто-нибудь остался жив?

— Да, — ответил я, — трое других ранены, но мы не можем их вытащить и им нужна помощь.

— Хорошо, — сказал он, — мы идем к ним!

К этому моменту я уже почти ничего не видел, поэтому я крикнул:

— Я ослеп!

— Стой здесь, помощь идет! — ответили мне.

Позже мне сказали, что один из танков вышел из боя и вытащил нашу САУ и команду в безопасное место. Я потерял сознание и все, что я помню, это как кто-то говорит со мной, а я лежу на походной кровати — а скорей всего на земле. Я не понимал, что он мне говорил. В соответствии с моей Verwundetenkarte (табличка с медицинской и другой информацией, которая сопровождает раненого солдата), капеллан провел надо мной последний обряд. Мое состояние и состояние заряжающего были столь тяжелыми, что они решили, что нам уже не поможешь, и ожидая, что мы вскоре умрем, оставили нас в полевом госпитале, а не отправили в Германию. Через две недели, в течение которых я все еще был без сознания, мое здоровье стало улучшаться, и я вспоминаю, что пришел в сознание как раз тогда, когда меня выгружали из военного эшелона в Дрездене, Германия.

До этого боя, из-за которого я почти распрощался с жизнью, нам сообщили о новом русском танке, «Иосиф Сталин III», который весил сорок шесть тонн и стрелял реактивными снарядами калибром 122 мм. Благодаря его толстой (120 мм) наклонной броне, наши 75-миллиметровые снаряды просто отскакивали от его шкуры, если только мы не стреляли сбоку и с очень близкого расстояния. Когда я стрелял по Т-34 в той долине, я не знал, что несколько этих монстров ждут в двух километрах отсюда на краю леса. Не успел я потянуть за спусковой крючок, как русский бегемот начал стрелять.

Русские подбили нашу самоходку первым же выстрелом. Реактивный снаряд попал в нашу машину между стволом и маской орудия. Он вырвал пушку там, где ударил, и невероятным образом вошел в боевое отделение, где и взорвался, заставив наш заряженный снаряд сдетонировать. За ним сдетонировал весь наш боезапас. Свидетель говорил, что бронированная крыша нашего сварного штурмового орудия была вынесена со своего места волной пламени, которое поднялось в воздух на 100 метров. Я уверен в том, что это преувеличение, потому что для того, чтобы оторвать эту массивную стальную крышу и поднять ее в воздух, нужно было поистине значительное усилие. Очевидно, что мои тренировки в Бамберге и Растенбурге по запрыгиванию на танк и спрыгиванию с него оказались не напрасными, потому что я должен был без сознания выползти из танка и спрятаться за ним. Так как наше штурмовое орудие было полностью разрушено, а наша команда чудом осталась в живых, то наша машина получила название «чудесный танк Восточного фронта».

Воспоминания немецкого офицера - Рудольфа Зальвельмозера (Salvermoser Rudolf)

Самым необыкновенным был подвиг сапера Сычева: он спас от гибели роту Духова. Танки Духова остались без капли горючего, снаряды тоже на исходе — «настоящие мишени»,— докладывал Прошкин. Сычев вызвался заминировать подступы к ним. На сближение шли три немецких танка и четыре самоходки. Головной экипаж решил «побаловать»: погонять сапера по полю, а уже потом придавить. Уже совсем наехала «пантера» на сапера, как Сычев вдруг метнул под гусеницу мину. Танк встал, а сапер упал: взрывной волной его сбило с ног. Очнувшись, он увидел, что танкисты бегут к лесу, а остальные танки и самоходки ведут огонь с места: гитлеровцы решили, что нарвались на минное поле. Сычев из автомата добил немецкий экипаж, потом догадался спрятаться в подбитый вражеский танк. Техническая голова! Он сумел развернуть башню и засадил в ближайшую самоходку четыре снаряда. Остальные начали его обстреливать, но Сычев ухитрился поджечь еще одну, прежде чем покинул горящий танк. Наконец гитлеровцы не выдержали — отступили в лес. Трудно поверить в итоги этого боя: вражеский танк подбит, две самоходки сожжены, еще два танка и две самоходки сбежали — и все это благодаря одному саперу Сычеву, знавшему боевую технику врага и умевшему стрелять из танка. Но о поединке рассказали очевидцы...

Н. К. Попель. Впереди - Берлин! М.; СПб., 2001. С. 269.

Повезло нам уже в который раз. Что делать дальше, мы не знали. Танки нас не поддерживали, оставшись далеко позади нас. Однако командир 3-й роты Костенко не растерялся. Он привел почти к самой нашей цепи тяжелый танк «ИС-2» и указал его экипажу цель — самоходки. Танк произвел два выстрела из своего 122-мм орудия, и одна самоходка буквально развалилась второй снаряд пробил аж две самоходки сразу, такого «чуда» я еще не видел. Путь был для нас свободен. Батальон продвинулся несколько вперед по лесу. Противника снова не было видно. Подошли наши танки, поступила команда «по машинам», и мы отправились дальше выполнять задачу.

Е. Бессонов. На Берлин! М, 2005. С. 209 - 210.